Программа для Плутарха
Шарлотта Мейсон (1989b) высмеивает «милые маленькие книжки по истории для детей», представляющие собой лишь краткие изложения или детские пересказы (стр. 278). Внушительные «Жизнеописания» Плутарха явно не относятся к этой категории. Этот краеугольный камень курса «Гражданское воспитание» вызывал у меня особый интерес, и слушать личные истории и впечатления других людей было истинным удовольствием! Хочу поделиться с вами некоторыми из этих историй, а затем рассмотреть, что именно предписывали программы — вдруг обнаружатся какие-то сюрпризы.
Для справки: ученики одной из школ PNEU Шарлотты Мейсон знакомились с одним жизнеописанием выдающегося грека или римлянина за учебный семестр в Формах II, III и IV — всего пятнадцать жизнеописаний. Учитель читал вслух, ученики пересказывали, а имена записывались на доске в качестве подсказки. Генриетта Франклин прекрасно сформулировала цель чтения Плутарха:
Мы хотим, чтобы воображение детей было воспламенено яркими картинами той эпохи; мы хотим, чтобы они познали промысел Божий о человечестве, последовательность причин и следствий, и развили своё нравственное суждение. Даты не следует опускать — они приветствуются как точка отсчёта в мировой истории. В греческих и римских «Жизнеописаниях» Плутарха мы находим сокровищницу идей и великие примеры человеческой способности творить добро или зло, преобразуя мир. (Франклин, 1909, стр. 21)
Впервые детям задавали Плутарха в Форме IIA (11–12 лет, то есть в 5–6 классе). Вместе с тем в «Родительском обозрении» есть несколько историй о том, как значительно более младшие дети отзывались на Плутарха. Например, те из нас, у кого несколько детей, прекрасно понимают, что младшие нередко извлекают пользу из уроков, предназначенных для старших. Вот очаровательное письмо в редакцию о пятилетнем мальчике:
Мы как-то читали отрывок из «Жизни Александра» и несколько минут говорили о его удивительном самообладании: о том, как он отказывался от того, к чему страстно стремился, лишь бы доказать себе, что способен на это. В комнате в то время играл пятилетний мальчик и, казалось, не обращал на нас никакого внимания. За обедом он отказался от второй порции пудинга, что было для него совершенно необычно. После еды он сказал: «Мама, я очень хотел ещё пудинга». — «Так почему же ты отказался?» — «Потому что я хотел быть Александром». Я слышала, как некоторые матери считают «Жизнеописания» Плутарха… слишком тяжёлыми для своих детей. Быть может, этот маленький рассказ ободрит их попробовать снова. (X, 1892, стр. 234)
И Плутарх способен выйти далеко за рамки простого пересказа! Вот старший класс использует Плутарха как материал для живой дискуссии:
Старший класс прослушал чтение того отрывка из плутарховой «Жизни Аристида», где речь идёт о споре между афинянами и спартанцами о том, кому принадлежит честь победы над персами. Весь класс превратился в Совет. Между Леократом и Миронидом завязался оживлённый импровизированный диалог; вмешался Аристид, после чего к совету обратились Феогитон, Клеокрит, Аристид и Павсаний. Наконец были приняты решения относительно стоимости и формы памятника. (Хасбанд, 1942, стр. 164)
Когда мой сын Джек преподавал в школе Шарлотты Мейсон, у него был поучительный опыт с Плутархом. Был один неблагополучный шестиклассник, отстававший по чтению, математике и почти по всем предметам. К тому же он отличался проблемным поведением и плохим отношением к учёбе. Ученика определили в разновозрастный класс, который раз в неделю занимался Плутархом. За семестр прочитывалось одно жизнеописание. Мальчик стал понемногу меняться в отношении к учёбе и чуть активнее участвовал в занятиях — пусть и с трудом давались пересказы. Но следующим было жизнеописание Александра Великого — и оно изменило всё.
Сначала история о том, как Александр укротил коня Буцефала, захватила его на каком-то новом уровне. Следующее чтение было о хороших и плохих полководцах, о нескольких сражениях и подробностях о флангах и боевых построениях. И вот однажды после урока он стремительно освободил меловой стол. Юноша принялся возбуждённо рисовать позиции и передвижения войск, а также расположение главных полководцев и персонажей прямо на столе. Его одноклассники и удивлённый учитель наблюдали, как он дополнял и исправлял карту по ходу своего пересказа. Здесь, на уроке Плутарха, обнаружился ключ, открывший его способность рассказывать от сердца — долгожданное пробуждение, которое дало о себе знать и в других областях.
Изучение того, как Шарлотта Мейсон подходила к предметам — на основе того, что я вижу в программах и других материалах, — помогает мне избегать заезженных колей в преподавании. Применительно к Плутарху я задавалась вопросом: изменят ли данные какие-то мои подходы (они изменили!) или помогут другим укрепить свои? Поставят ли они новые вопросы? Я изучила программы специально по «Жизнеописаниям» Плутарха — с 91-й по 127-ю программу (1921–1933) и ещё несколько, в общей сложности 39 программ. Результаты я изложу в формате вопросов и ответов. Этот обзор более чем 12 лет последовательных программ даёт точное представление о выборах и закономерностях, которые Шарлотта Мейсон выработала в отношении Плутарха.
Какие жизнеописания встречались чаще всего?
В этом состязании побеждает Юлий Цезарь (8 упоминаний), за которым с небольшим отрывом следует Аристид (7). Далее длинный список из тех, кто встречается по 6 раз: Алкивиад, Александр (первая половина), Александр (вторая половина), Брут, Кориолан, Демосфен, Павел Эмилий, Перикл, Помпей (первая половина), Помпей (вторая половина), Фемистокл и Тимолеон. Наконец, по 3 упоминания насчитывают: Агис и Клеомен, Катон, Марк Катон, Никий, Пирр, Солон, Т.К. Фламинин, а также Тиберий и Гай Гракхи. Вот все жизнеописания, упомянутые в моей выборке. (Под «упоминанием» подразумевается каждый случай, когда данное жизнеописание было включено в программу конкретной Формы.) Следует уточнить: ещё несколько жизнеописаний упоминаются в других местах тех же томов как прочитанные.
Какими изданиями пользовалась Шарлотта Мейсон в программах школ PNEU?
Она совершенно недвусмысленно указывала, что нужно использовать перевод Норта. Это прослеживается на протяжении всего «Родительского обозрения» и в её шести томах. Однако в том, что касается изданий, она подавляющим большинством случаев выбирала издания Blackie. Эти тонкие, мягкие книжицы удобно лежат в руке и выглядят весьма доступными. Среди других изданий, упомянутых несколько раз, — Cambridge Press, Dent Vol. IV и Cassell's National Library.
Меня особенно поражает то, что они отредактированы У.Х.Д. Роузом, Litt D. В предисловии к изданию «Юлия Цезаря» сказано: «Настоящее издание воспроизводится с первого издания оригинала, опубликованного в 1579 году, которое по точности превосходит последующие. Сделано несколько пропусков и исправлено одна-две ошибки».
Кроме того, в «Родительском обозрении» рецензия на издание Blackie «Александра» гласит:
Доктор Роуз, по всей видимости, ставит перед собой цель оказать английскому образованию поистине великую услугу. Иметь такие книги, как «Утопия» Мора и «Александр» Плутарха, например, «с некоторыми пропусками» — это подлинный повод для благодарности. Книжечки хорошо напечатаны и приятны на ощупь. (Редактор, 1907)
Насколько велики пропуски? Насколько мне известно, сравнения между переводом Норта и отредактированными изданиями Blackie пока не проводилось.
Был ли экземпляр только у учителя?
Каждый раз, когда используются издания Blackie, стоит звёздочка. Звёздочка означает, что у ученика должен быть собственный экземпляр — то есть он читает вместе с учителем! С одной стороны, это совершенно логично. Как и при работе с Шекспиром, нужно, чтобы слова и синтаксические конструкции были перед глазами учеников. Однако, возможно, из-за предупреждения о «соответствующих пропусках», я никогда так не делала. Я всегда просто читала со своего экземпляра, а они пересказывали. Это хорошо и полезно, но мне интересно: получали бы мои ученики ещё больше от чтений, если бы следили по тексту? В другом месте я читала, что школа, возможно, не могла позволить себе экземпляры для всех учеников и потому учитель читал с единственного экземпляра, — однако программы прямо указывают, что это была книга, которая должна быть в руках учеников.
Всегда ли учителю давались указания читать с соответствующими пропусками?
Нет. Это происходит только при использовании изданий, отличных от Blackie. Например, издания Dent Vol. IV используются однажды для «Аристида», «Пирра» и «Т.К. Фламинина» — и именно там появляется это предупреждение. Оно также встречается, когда издания Cassell's National Library используются для «Кориолана» и «Аристида». Но поскольку издания Blackie уже были отредактированы, необходимость в предупреждении отпадала.
В «Жизнеописаниях» Плутарха в переводе Норта после жизнеописания грека следует жизнеописание римлянина, а затем — сравнительный очерк. Придерживалась ли Шарлотта Мейсон этого порядка при составлении программ?
Я нашла лишь 3 случая, когда греческое жизнеописание читалось в одном семестре, а соответствующее ему римское — в следующем, как это задумано у Плутарха. Это были пары: Павел Эмилий / Тимолеон, Александр / Юлий Цезарь и Агис и Клеомен / Тиберий и Гай Гракхи. Свидетельств того, что ученики читали сравнительные очерки, я не обнаружила.
Все ли Формы — II, III и IV — изучали одно жизнеописание одновременно?
Из 39 просмотренных мной программ подавляющим образом преобладала закономерность, при которой все Формы занимались одним и тем же жизнеописанием. Из этого правила было два исключения: «Агис и Клеомен» и «Тиберий и Гай Гракхи». В первом случае эти жизнеописания были включены только в программу Формы IV, во втором — только в программы Форм III и IV. Форма II никогда не изучала эти жизнеописания.
Всегда ли соблюдалось соотношение одно жизнеописание за семестр / три за год?
Нет! «Александр» читался на протяжении двух семестров, то же самое касается «Помпея». Это были исключения, а в остальных случаях соотношение составляло одно жизнеописание за семестр / три за год.
Согласовывалось ли жизнеописание у Плутарха с пьесой Шекспира?
Каждый раз, когда в программу включается «Жизнь Юлия Цезаря», туда же включается и шекспировская пьеса «Юлий Цезарь». Когда в программу включается «Жизнь Кориолана», шекспировский «Кориолан» иногда тоже включается — но не всякий раз.
Что можно сказать о детских пересказах «Жизнеописаний» Плутарха?
В программах они не упоминаются никогда. Когда же они упоминаются в книжных рецензиях «Родительского обозрения», то отзываются о них тепло, однако читателя неизменно напоминают, что в школах PNEU используют подлинник.
Мог ли ученик повторно встретить какое-либо жизнеописание?
Это маловероятно. За изученный мной период более 12 лет единственными жизнеописаниями, с которыми отдельный ученик мог столкнуться повторно, были «Юлий Цезарь» и «Кориолан» — и только в том случае, если он начинал в Форме IIA именно с одного из этих жизнеописаний.
Всегда ли жизнеописание читалось полностью?
Примечательно, что в программах 113–126 и только в Форме II есть пометка «подходящие истории из». Это издания Blackie, и речь идёт о жизнеописаниях Никия, Солона, Помпея (часть 1), Помпея (часть 2), Перикла, Демосфена, Алкивиада и Марка Катона. В программах и нигде больше я не нашла указаний на то, что именно представляли собой эти подборки, — но можно предположить, что учитель выбирал для начинающих конкретные истории из Плутарха: не слишком длинные, подходящие для более младших учеников и сосредоточенные на наиболее известных эпизодах, раскрывающих суть характера, — при этом всё равно опираясь на версию Норта в редакции изданий Blackie.
Что я вынесла из всего этого? Открытие о том, что ученики имели собственные экземпляры для чтения, стало для меня новой идеей! А некоторая гибкость в отношении «подходящих историй» напоминает мне о том, что не стоит быть догматичной в вопросе объёма при знакомстве с жизнеописанием, особенно с начинающими. Мне также нравится идея замедлиться и уделить больше времени жизнеописаниям Александра и Помпея. Поскольку эта статья посвящена моим находкам в программах, гораздо больше о нашем опыте и целях работы с Плутархом можно найти в серии «Введение в Плутарха» на моём сайте. И всегда полезно помнить, что когда мы представляем «Жизнеописания» Плутарха или любой другой предмет в образовании по системе Шарлотты Мейсон, мы сотрудничаем со Святым Духом. Шарлотта говорит об этом лучше всего:
Мы признаём, что история для него — это жизнь в жизни тех сильных личностей, которые в любую данную эпоху наиболее глубоко запечатлевают себя в своём времени и народе. Такого не почерпнёшь из милых маленьких книжек по истории для детей — ни из «Маленького Артура», ни из чьих-либо там «Очерков». Мы приводим ребёнка к живым источникам истории — семилетний ребёнок вполне способен понять Плутарха, в собственных словах Плутарха (в переводе), без какого-либо разбавления и с минимальными пояснениями. Дайте ему живую мысль такого рода — и вы сделаете возможным содействие живого Учителя. Прогресс ребёнка совершается скачками и прыжками, и вы дивитесь: почему? (Мейсон, 1989b, стр. 278)
Нэнси Келли
